С НОВЫМ ГОДОМ, СЕСТРЁНКА

Сколько я себя помню – я всегда хотела младшую сестрёнку. На родительские вопросы о том, буду ли я рада братику, я, разумеется, отвечала утвердительно, но всё-таки понимала, что сестрёнку хочу гораздо больше. Каждый Новый Год я упорно просила Деда Мороза о сестрёнке, хотя с какого-то момента уже внутренне смирилась с тем, что добрый бородатый волшебник всё-таки не приносит в подарок ни детей, ни собак, хоть и остаётся очень внимательным к другим моим просьбам.

Механизмы появления детей, разумеется, долгое время оставались для меня загадкой. Наблюдая и иногда спрашивая, я решила в итоге, что дети берутся из мам – но вот как они туда попадают? Это было совершенно непонятно. Оставалось довольствоваться тем объяснением, что есть некая абсолютно таинственная сила, помещающая детей в мам, и именно к этой силе-то и нужно обращать мои просьбы. Что я делала; сила, впрочем, оставалась безразлична.

Когда я только пошла в школу, две третьеклассницы, хихикая, рассказали мне, как на самом деле появляются дети; сейчас я знаю, что в их рассказе были определённые анатомические ошибки, но суть была передана верно. Всё это придавала моей давней мечте оттенок невыносимой пошлости, и, разумеется, я страшно возмутилась. Мне хотелось спросить у мамы, действительно ли всё происходит так, как мне поведали в школе, но крутившийся в голове вопрос никак не желал облекаться в слова. Однажды я совсем было решилась, и, прийдя к маме на кухню, выдавила из себя сакраментальную фразу “Мам, можно мне тебя спросить?” - но, получив мамино согласие, внезапно застеснялась и, покраснев до кончиков ушей, пробормотала торопливое “Как у тебя получаются такие вкусные сырники?”. В итоге половину вечера я училась готовить сырники и ругала себя мысленно теми нехорошими словами, которые мне были тогда известны.

Так никого ни о чём и не спросив, я поверила постепенно, что третьеклассницы были правы – а значит, вместо неведомой силы сестрёнку нужно просить у родителей. Интенсивность моих просьб возрасла, наверное, втрое. Родители неизменно отвечали, что от них это не зависит, а я считала, что они меня обманывают – но сказать об этом не могла. В одну ночь, когда у нас останавливалась приехавшая из Екатеринбурга тёта Оля, я подслушала их с мамой разговор (приходилось для этого прижиматься ухом к дверной щели, и я смертельно боялась, что кто-то из них захочет зайти в мою комнату). В подслушанном я поняла далеко не всё, но ясно стало, что мама, в общем-то, хочет для меня братика или сестрёнку не менее, сильно чем я сама – просто это отчего-то не получается. Копившаяся во мне обида на родителей улетучилась в момент; мне было обидно только, что я никак не могу помочь родителям. На следующий Новый Год я написала на обрывке тетрадного листка “Пусть у меня будет сестра” и съела обрывок под бой курантов. Бумага была чрезвычайно невкусной, и я не слишком верила в эффективность подобных методов – но всё же.

 

В один апрельский день родители позвали меня к ним в комнату поговорить.

- Смотри, а вот если у тебя будет сразу довольно большая сестрёнка, умеющая уже и ходить, и говорить – ты будешь ей рада? - серьёзно спросила мама.

- Большими дети не рождаются, вообще-то, - обиженно ответила я, - я всё знаю, мне в школе девочки всё рассказали.

Но выяснилось, что в школе девочки рассказали мне далеко не всё. Весь следующий час я со вниманием слушала родителей о детских домах и о тысячах детей, у которых нет мамы с папой.

- Но это не навсегда, - объяснял мне папа, - семьёй для такого ребёнка может стать любая семья, которая очень этого хочет.

- Так что большими дети, конечно, не рождаются, - добавила мама, - но это вовсе не значит, что у тебя не может вдруг появиться большой сестрёнки. Давай ты сейчас просто подумаешь про всё это немного, идёт?

Всё это было очень странно и непривычно. Я думала об этом, ворочаясь перед сном в кровати, и мне приснились тревожные сны о детских домах. В школе было довольно трудно сосредоточиться на уроках. Следующим же вечером я пришла к родителям и очень серьёзно сообщила им, что я хочу сестрёнку, даже если она будет большая.

Сестрёнки у меня не появилось ни через день, ни через неделю. Разговоры об этом всё продолжались – а сестрёнки не было. “Нужно время”, - объясняли мне родители, но меня не удовлетворяли их объяснения. Я никак не могла понять, как же так может быть, что она, моя неизвестная будущая сестрёнка, просыпается каждое утро в этом своём ужасном детском доме, а мы всё тянем и не приходим за ней туда. “А завтра?”, - спрашивала я чуть ли не ежедневно, хотя знала, что в ответ услышу “Нет, не завтра”.

Наконец долгожданный день настал. Был конец июля, в школу было не надо, и я валялась в кровати, когда в мою комнату бодро зашёл папа:

- Вставай, соня! Пора ехать за подарками?

- За какими подарками? - тут же спросила я, в миг проснувшись.

- За подарками для тебя и твоей будущей сестры Кати!

Радости моей не было предела.

Катя появилась на следующий день, днём. Я как сейчас помню эти полтора часа, когда я ждала возвращения родителей дома. Я пыталась что-то рисовать, но вскакивала со стола тут же, стоило с лестничной клетки донести шагам – каждый раз соседским. И вот наконец – звонок в дверь! Я бросилась открывать пулей; чудо, что я не сшибла ничего на своём пути. Дверь открылась (боги, как же долго она открывалась) – и на пороге возникли родители, держащие за обе руки девочку.

Она была худенькая и черноволосая, меньше, чем я ожидала. На секунду она подняла на меня большие карие глаза, уголками рта улыбнулась – и снова опустила взгляд. Придумывая эту сцену заранее, я предполагала броситься к ней и обнять, но тут вдруг застеснялась, и смогла лишь неуверенно приветствовать сестру:

- Добро пожаловать домой, Кать.

Родители провели Катю в нашу с ней комнату. Я нырнула под свою кровать, вытаскивая из под неё коробку с большой красивой куклой, которую мы купили с родителями вчера.

- Вот, это тебе! - я протянула Кате подарок.

- Спасибо, - негромко сказала Катя.

Усевшись к себе на кровать, Катя принялась сосредоточенно распаковывать подарок. Мама с папой решили оставить нас с сестрой вдвоём и вышли из комнаты. Мне очень хотелось поговорить с Катей, но от волнения я не могла сообразить, о чём.

- Тебе сколько лет? - решилась я наконец задать вопрос, на который, впрочем, и так знала ответ.

- Шесть почти, - ответила Катя, внимательно разглядывая какую-то точку на полу.

- Ты читать умеешь?

- Плохо.

- А мне вчера тоже куклу подарили!

- Покажешь? - спросила Катя, на секунду оторвавшись от точки на полу, но тут же продолжив её разглядывать.

- Да! - воскликнула я, бросившись к своей полки за куклой.

Катя внимательно осмотрела мою куклу.

- Твоя лучше, ну и понятно, - сказала она наконец.

- Почему это понятно? - удивилась я.

- Потому что, - сказала Катя, и из этого её неответа я поняла, что она имела в виду.

 

Мне стало ужасно обидно – ведь куклу ей я выбирала сама, и выбрала ту, которая нравилась мне больше всего!

- Хочешь, поменяемся? - предложила я.

- Да не надо, - отказалась Катя.

Что-то шло не так – я одновременно понимала это и не понимала это. Я чувствовала, что дружба не получается, но не могла понять, почему. Неужели я всё-таки выбрала плохую куклу? Или это из-за того, что я испугалась обнять Катю? Родители, разумеется, предупреждали меня о каких-то возможных трудностях, о том, что придётся привыкнуть, об этом вот всём, но я в глубине души никогда им не верила, и неразговорчивый незнакомый пятилетний человечек на соседней кровати явился для меня полнейшей неожиданностью. В моих мечтах всё было не так, не так, не так.

В ближайшее время лучше не стало. То есть стало, конечно: Катя начала больше говорить и чаще улыбаться, я научилась её обнимать и любила её, как умела. Но всё-таки картинки из мечты и картинки из реальности продолжали отличаться, а у меня всё не получалось понять, почему. В сентябре мама, встречая меня из школы, повела меня не домой, а в кафе.

- Ты злишься на Катю? - спросила она у меня, когда нам принесли чайник ароматного жасминового чая, смягчающего любой серьёзный разговор.

- Нет, - уверенно и неумело соврала я. На самом деле я, разумеется, злилась на Катю. Катя ведь даже не назвала меня ни разу своей сестрой, хотя мне так этого хотелось!

Мама говорила со мной долго. Она снова рассказывала о том, как жизнь в детском доме отличается от жизни в семье, о том, как Кате непросто к нам привыкнуть, о том, что у нас обязательно всё получится... В конце концов я не выдержала и расплакалась, беспомощно уткнувшись носом в деревянную столешницу; мама гладила меня по голове и говорила о том, что она очень любит нас с Катей, и о том, что всё непременно будет очень-очень хорошо.

Новогодние праздники пришли вместе с заданием, по сравнению с которым все самые сложные школьные контрольные – пустяки. Этим заданием был выбор подарка для моей сестры. Эпизод с этими дурацкими куклами никак не желал забываться, и я решила, что на этот раз я сделаю Кате подарок сама. Я закрылась в родительской комнате и не выходила оттуда, наверное, день; я извела упаковку гуаши и половину альбома, прежде чем результат моих трудов начал мне нравиться. Это была картинка, на которой было большое жёлтое солнце и большое белое поле, а на поле стояли две девочки. И держались за руки. Девочки были довольно неясные, но у одной всё-таки были светлые волосы, как у меня, а у другой чёрные, как у Кати.

Я почти закончила рисунок, когда дверь открылась без стука, и в комнату зашла Катя.

- Что это у тебя? - спросила она, глядя на рисунок.

- Уходи! - закричала я, закрывая рисунок руками, - это сюрприз, это тебе нельзя смотреть!

- Почему? - обиженно спросила Катя, оставаясь на пороге.

- Ну и смотри тогда! - крикнула я и разорвала рисунок на четыре неровных куска. - Смотри, смотри, смотри!

Бросив куски на пол, я в слезах упала на родительскую кровать и уткнулась носом в подушку. “Почему у меня ничего не получается сделать нормально?” - спрашивала я про себя у пространства. Тёплые взрослые руки обняли меня – это была мама.

- Не плачь, хорошая, тихо, тихо, - успокаивала меня она, но я всё плакала, плакала, плакала и никак не могла перестать.

Успокоившись, я взялась за ручку. “Я очень хочу, чтобы Катя действительно была моей сестрой”, - писала я, - “И чтобы она тоже меня любила, и чтобы мы могли играть, и разговаривать, и чтобы ей нравились мои подарки. Я хочу, чтобы всё было, как я мечтала раньше, а оно не получается...”. Несмотря на старательно убористый почерк, желание выходило очень длинным. Я помнила, какая бумага невкусная – но это не имело особого значения; я помнила, что не верю в такие штуки – но и это не имело значение тоже.

И вот час настал. Мы сидели всей семьёй на диване перед небольшим телевизором, с экрана которого президент произносил свою ежегодную речь. Бумажка с желанием была зажата у меня в руке. Про способ с бумажкой мне рассказали в школе, и я боялась, что родители его не одобрят, особенно когда бумажка вышла получилась такая крупная, поэтому я надеялась, что никто ничего не заметит. Я не вполне представляла себе, как у меня выйдет съесть такую большую бумажку незаметно, но, в конце концов, должны же быть какие-то новогодние чудеса? Минутной стрелки оставалось проползти до полуночи совсем чуть-чуть, когда сидящая рядом Катя тихонько тронула меня за локоть. Я повернулась к ней.

- С новым годом, сестрёнка, - полушёпотом сказала она, не дожидаясь курантов. - Я твою картинку склеила, оно немного неровно вышло, но красиво всё равно... Ты не сердись, что я тогда посмотрела. А ты мне ещё чего-нибудь нарисуешь?

Куранты начали бить полночь, но я, каждый новый год смотревшая в такие моменты на экран, на этот раз смотрела на Катю. Лицо моей сестры было красивее и интереснее всего, что все телевизоры планеты смогут когда-либо показать. На двенадцатом ударе я неловко потянулась к Кате, чтобы обнять, и только тут вспомнила про зажатую в кулаке бумажку.

- А что это у тебя? - спросила Катя.

- Желание. Его надо съесть... надо было. Теперь уже не надо, наверное, - улыбаясь, ответила я и обняла мою любимую младшую сестру, самую лучшую на всей большой планете.

корзина товаров

Ваша корзина пуста